В подвале, в мастерской старого, больного маэстро, его единственный ученик пишет свой последний шедевр.

Порывы ветра из разбитого окна доносят звуки музыки, малую плату за садящуюся на картины пыль и огоньки десятка свечей начинает изгибаться как танцовщицы.

Надсадный кашель спящего маэстро.

Дрожание кисти в уставшей руке.

Маэстро юный ученик, сжимая кисти,

Преодолевая робкую усталость,

Движениями рук, от пустоты отчистив,

Всё то, что на холсте осталось.

Изысканно, небрежно, мешая краски,

Мазками краски по холсту,

Наносит с тихой нежностью и лаской,

Багрянца, золота и охры красоту,

Он рисовал и облака свинцовой тенью,

С прожилками дрожащей синевы,

И шелест листьев, и ночное ветра пенье,

И моря трепет и волнение травы.

Он с точностью, достойною хирурга,

Прожилки листьев рисовал,

И словно лучшего и преданного друга,

В картине каждую травинку узнавал.

Давно уснул творец картины безупречной,

Но глядя из-под ткани в ночь,

С мольберта капает печально и неспешно,

В наш мир осенний, тёплый дождь.

Маэстро, старый добрый маэстро, не доживёт до утра. Его похоронят возле церкви на самом краю города, в память о том, что он когда-то помогал её украсить. Юный ученик не останется в городе и продав, а то и просто раздав все картины, бросит мастерскую. Большая часть вырученных денег уйдёт на оплату долгов, а остальных ему хватит на дорогу в Неаполь, где он найдёт своё недолгое, но яркое счастье.

Две грани жизни,

Как два лика мирозданья,

Как ночь и день и как экстаз и боль,

Как это близко,

Как свежо преданье,

Для тех, кто пробовал на вкус познанья соль.

Мир для войны,

Война во имя мира,

Великая чума объединяет эти ипостаси,

Всё жестче сны,

Всё жалобнее лира,

Мир, не судьба тебе с войной расстаться.

А что же впереди,

Нет озаренья нового пути,

Нет изменений в заведённом распорядке,

Нет пламени в груди,

Нам дальше некуда идти,

А продолжаем жить и верить, всё в порядке.

Привычка умирать,

Кровавой нитью сквозь века,

Конечной целью жизни, жизнь отдать,

Кто может знать,

Кому дано ответ тот отыскать,

Пусть мир, а пусть война, смерть есть всегда.

Ловушку для души,

Веленьем нашей воли не закрыть,

Всё что возможно, эту силу рока удержать,

Вас права не лишить,

Во имя жизни, дальше, дольше жить,

Любить и умирать, но путь свой продолжать.

Что мне стоит, расправить крылья,

И взлететь в синеву небес,

И до звёзд, тех, что в выси застыли,

Донести свой тяжёлый крест.

Вверх, горя в ослепительной боли,

На закате, словно в крови,

Бросив всё,  устремляясь на волю,

Оставляя осколки любви.

Оттолкнувшись от ленты асфальта,

Как во сне, сквозь огонь и дым,

В небеса, наплевав на  расплату,

И проснусь уж совсем седым.

А сейчас, взор прикрыв  рукою.

Солнца дерзкий я вижу взгляд,

Отвернусь, закурю с тоскою.

Только крылья опять болят.

Стихи корявым почерком,

Скрывают суть,

Закончив грубым росчерком,

Дальнейший путь.

Но буквы расплываются,

От горьких слёз,

В глазах не отражаются,

Ответы на вопрос.

Перо, с ленивой грацией,

Летит с руки,

И смерть почти что ласково,

Вонзает коготки.

Лишь мир на плаху брошеный,

В уме возник,

И на последок сложеный,

Последний стих.

За то время, пока выкладывал фотографии, мир вернулся к привычным краскам.
Смешанное какое-то чувство. Может жаль..

Вот почему люди боятся паучков? Ведь они такие милые :)

Посмотрите на эти крохотные пушистые комочки, как они играют, как греют золотистые брюшки на солнышке. Во всех отношениях приятные малыши, не правда ли? :))

Что вам рассказать про Чарын?

Это такая огроменная яма, которая считается обалденно красивой, в самом извращённом смысле этого слова. То есть люди действительно едут, ломая машины на бездорожье, тратя кучу времени и нервов, отрывая себя от родных и близких каждому горожанину каменных джунглей и всё это ради того, чтобы увидеть, пощупать, отковырять и надписать груду утопленных в породу скал, к появлению которых они действительно не имеют никакого отношения.

Каньон Чарын сравнивают с Гранд Каньоном в Аризоне, США. И это верно. Неважно, что он короче раза в три, мельче раза в четыре и уже раз в двадцать. Зато это сразу заповедник, памятник и ещё много чего, а не какой-то национальный памятник.

Короче не видел.

Был в верховьях, скажем так, насколько смогли, настолько и заехали. То, что машину придётся ремонтировать. Факт, не подлежащий сомнению.  И что самое развесёлое, ехали не любоваться, а на рыбалку и экстремальный отдых в планы не входил. А пришлось. :)

Кстати не подумайте, что слова про экстрим относятся к нашей врождённой безалаберности и отсутствию водки. Вот, например последствия сошедшего несколько лет назад селя.

Вот такие дела.